Мы говорим о музыке с Джорджем

-Целых три года о вас ничего не было слыш­но. Почему вы так мало работали?

— Просто все музыкальные дела мне до смерти надоели. Я ведь с де­вятнадцати лет варюсь в этой каше. Музыкальный бизнес давно уже поте­рял для меня всякое очарование. У меня не осталось никакого желания   быть   конкурентоспособным. Я бросил все в 1977 году и наслаж­даюсь мирной жизнью. Только в кон­це прошлого года у меня снова по­явилось желание работать. Тогда я и начал делать новый альбом.

— Чем же вы занимались все это время?

— Много времени   проводил на автогонках.  Мысли о музыке меня почти не посещали.   Меня гораздо больше волновал вопрос, что станет с Ники Лаудой  после его ужасной аварии. Вы не можете себе предста­вить, что он пережил, когда люди лез­ли его фотографировать, так и норо­вили запечатлеть  его искалеченное лицо. Пробирались даже в больнич­ную палату... Как-то раз мы с ним говорили, и он сказал, что мечтает бросить все — сидеть дома и никуда не выходить, иногда слушать хоро­шую музыку. Я его очень хорошо по­нимал. И тогда, придя домой, я сел сочинять. Мне очень хотелось, чтобы Ники в свободные минуты было что послушать.

— Следовательно, новые песни ро­дились у вас из чувства долга, из ваших обязательств перед другими людьми, скорее чем просто из жела­ния писать музыку?

— Верно, частично верно — из обязательств перед людьми. Но если вы когда-то действительно писали му­зыку, вы будете продолжать это де­лать. И если вы написали мелодию, вы, естественно, хотите сделать хоро­шую пластинку. Потому что если бы я умер вот сейчас, то я хотел бы, чтобы от меня остались по-настояще­му хорошие песни.

— Традиционный вопрос: встретят­ся ли «Битлз» снова, для совместно­го турне?

— Чего от нас хотят? Крови? Хо­тят, чтобы мы кончили, как Элвис Пресли?  Мы же до сих пор не рас­стаемся с людьми. Есть наши фильмы и пластинки, которые они могут слу­шать сколько угодно...

— Но ведь это значит, что люди не хотят забывать «Битлз», что они все еще в вас нуждаются.

— Повторяю: от нас остались пес­ни! «Битлз», как считают теперь, да­ли некий толчок в развитии совре­менной музыки. Но каждый год, пока

мы были «Битлз»,  может идти за двадцать. Кажется, что прошла веч­ность — помножьте! И с меня хва­тит. Мы-то ведь никогда не видели «Битлз». Да, мы четыре молодых че­ловека в этом мире, которые никогда не видели «Битлз»!  Так и можете нас называть (смеется). Мы были четыре относительно здоровых человека в мире безумия. Люди использовали нас как оправдание для собственных слабостей и ошибок, и мы жертвы их оправданий. Вот почему они хотят, чтобы мы снова стали «Битлз», а они снова могли безболезненно ва­лять дурака.   Но они никогда не принимают в расчет наше желание — хотим ли мы снова быть «легендар­ной четверкой».

— Значит, если бы представился шанс начать все сначала, вы не стали бы «Битлз»?

— Никогда! Ни в этой, ни в иной жизни! Я вот что имею в виду: нам вместе было иногда плохо, иногда хорошо, больше даже хорошо, чем плохо, но, вот когда нас превратили в манию, из этого могли быть два выхода: или остановиться вовремя, или умереть.  Вы не представляете, как часто мы были на пороге смер­ти: самолеты загорались, автомобили переворачивались, приезжали на ме­сто — толпы готовы были затоптать нас в восторге погони за нами. Вре­мя сжималось, мы превращались в стариков. Но были у нас и добрые времена. Конечно, когда группа распалась, на­чались все эти публичные скандалы, когда мы отсуживали друг у друга что-то, кстати, теперь я понимаю, как это нам повредило.   Люди видели, как «Битлз» обращаются друг с дру­гом, значит, и с нами можно обра­щаться как угодно, использовать нас в своих мелких  корыстных целях. Одни теперешние мюзиклы, фильмы «про «Битлз» чего стоят — это целая индустрия, использующая нас. Да ладно, бог им судья. Мы бы, конечно, могли их затаскать по судам за на­рушение авторских прав, да надоело нам все это. Сейчас мы снова друзья и с большей охотой вспоминаем хо­рошее, чем плохое.

— Сейчас появились еще и миллио­ны «воспоминаний о «Битлз». Оказы­вается, существует масса людей, ко­торые были вашими менеджерами, вашими шоферами, доставляли вам молоко...

— Пресловутый «пятый «Битл»... Их   миллионов   десять — пятых «Битл» — развелось. С одной сторо­ны, это смешно, но, с другой... «Че­ловек, из-за которого «Битлз» рас­пались», — все эти чудовищные ме­муары, люди сами даже не пред­ставляют, что они такое несут! Вот уже пятнадцать лет толпы трещат на всех перекрестках о десяти минутах, которые они с нами провели. Это просто аморально, это надо запре­тить! Вот плата за славу — стыд.

— Значит, не здорово это — быть предметом тоски по прошлому?

— Если уж честно, тоска по про­шлому началась еще в 1967 году  — тоска и публики   и наша по тому, что мы делали раньше. А последую­щие годы — до нашего распада — были не очень-то приятными, и по ним никто не тоскует. А вообще-то это забавно — как будто ты Чарли Чаплин или еще кто из великих ста­риков, лучшее время которых про­шло. Но мне приятно, что старая на­ша музыка все еще жива, она дей­ствительно хорошо звучит и сейчас... Видите, я все время как старик го­ворю...

— Вы встречаетесь, хотя бы изред­ка, с Джоном, Полом и Ринго?

— Да, с Полом и Ринго встреча­емся. Вот Джона не видел уже пару лет Иногда я получаю от него от­крытки.

— Вам нравится музыка, которую сейчас пишет Пол?

— Я всегда любил его приятные лирические мелодии гораздо больше, чем визг в стиле рок-н-ролл. Я не любитель «забойных» вещей. Я люб­лю приятную музыку. Сейчас Пол такой не пишет.

— Но ведь и «Битлз» когда-то иг­рали «забойный» рок-н-ролл.

— Совершенно верно. Но я, не­смотря на это, всегда терпеть не мог музыку     конца     шестидесятых. Я предпочитаю нечто более спокой­ное. Например, Эрика Клэптона. На сцене он может переиграть любого гитариста мира. Но он этого не де­лает. Он слишком тонкий и тактич­ный человек для этого. Но иногда можно засчитать в плюс даже то, чего человек не сделал.

— Почему Джон ведет такой замк­нутый образ жизни?

— Просто он не хочет, чтобы его имя трепали в прессе и чтобы из не­го всю жизнь делали полупророка-полусумасшедшего. Сейчас он совер­шенно счастлив в своей семье.

— Изменило ли появление ребенка вашу жизнь?

—- Да! Все прекрасно! Главное, с ребенком все хорошо. Каждая мину­та с ним — это потрясающе! Я ду­маю, больше всего времени я прово­жу, наблюдая за тем, как растет мой сын.

— А у вас нет желания снова со­вершить турне?

— Нет. Во время турне я чувствую себя очень напряженно. Я страшно устаю,  выматываюсь.   Приходится очень рано вставать, мчаться в аэро­порт. И потом все эти средства, кото­рые поддерживают бодрость и помогают все время быть   «в форме»! Уже мое первое турне по Америке повергло меня в совершенно стрессо­вое состояние.  Когда  мы были «Битлз», наше выступление продол­жалось обычно полчаса. В Америке я играл по  два с половиной часа один. Я дал сорок семь концертов. Я был просто при смерти. Мне на­доело жить в этих дурацких отелях и есть плохую еду и вообще быть кем-то...

— Но обычно для музыканта тур­не — это что-то вроде высшей степе­ни соединения с музыкой. Вы не со­гласны?

— Когда  ты на сцене и оркестр хорошо играет — тогда все в по­рядке. Каждый получает свою долю удовольствия. Но теперь мне уже не нравится на всех концертах высту­пать с одними и теми же песнями. Однажды после концерта в Лонг Бич, когда уже разошлась публика, я остался и смотрел на бульдозер, который собирал весь мусор, что они там побросали.   Там были туфли, какие-то одежки, но больше всего было бутылок. Огромная груда буты­лок. Я сам иногда могу выпить и по­лучить от этого удовольствие, Но лю­ди, которые пьют на концертах, со­вершенно не готовы воспринимать му­зыку. Кто играет, что играют — им все равно. Лучше уж я буду сидеть дома, работать в саду, сажать де­ревья. Я очень люблю сад. Когда я работаю в саду, все проблемы выле­тают у меня из головы.

— Вы уже давно не выпускали ни одного «хита». Для вас, по-видимо­му, важно, будет ли иметь успех ваш новый альбом?

— Я, конечно, буду рад, если ус­пех будет. Но я не люблю вклады­вать силы в борьбу   на дисковом рынке. Все это не слишком много для меня значит.* Если успеха и не будет, у меня достаточно денег для того, чтобы жить спокойно.

— В общем, вы не собираетесь от­давать свою жизнь за рок-н-ролл?

— Нет, за рок-н-ролл я не отдам свою жизнь. Это уж точно. Даже если по радио больше  никогда не прозвучит ни одна моя песня. Жизнь продолжается. Были времена, когда работа в студии звукозаписи была для меня самым большим наслажде­нием. Но и это прошло. Теперь я за­даю себе вопрос, как мне жить и что вообще нужно   делать   со своей жизнью? Я не хочу умереть, так и не узнав, кто я такой и в чем смысл жизни. Моя главная цель — осуще­ствить себя.   Как — не знаю. Но знаю, что все остальное не так уж важно.

 
• Статьи